— Известно зачем, чтоб целые два или три часа врать пустяки, сантиментальничать и целоваться…
— Нет, ты опять ошибся; мы вовсе не сантиментальничали; она, как пришла, объявила мне, что наше свидание должно быть последним…
— Ну, разумеется. Когда ж бывает иначеe Нужно же поломаться, пококетничать…
— Нет, она говорила искренно… Если б ты только видел, как она чужда всякого кокетства, как мило она призналась мне, что она "не ручается, чтобы она не полюбила меня"…
— Она сказала это, и ты…
— Да постой же! Дай мне все рассказать. В том-то и дело, что она не должна любить меня… потому что выходит замуж…
Околесин расхохотался. Василий Михайлович продолжал:
— Она пришла из сожаления, из сострадания ко мне; пришла с тем, чтоб просить меня не преследовать ее. Это благородная, прекрасная девушка… Она рассказала мне всю историю свою; она очень обязана своему жениху, который не раз помогал ее семейству, и потому она не хочет изменить данному слову, не хочет обманывать этого человека. Я дал ей слово и не изменю ему, да и притом я дня через два уеду.
— Ну, уж как ты себе хочешь, а я, право, твоего рыцарства не могу понять. Ты идеализируешь девочку, которая просто с тобой пококетничала, в полной уверенности, что ты на другой же день опять потребуешь у ней свидания…
— Она уважает своего жениха, и если почувствует страсть к другому, то затаит ее в глубине сердца, употребит всю свою волю на то, чтоб противиться этой страсти, бороться с ней…