В этой комнате шла игра в карты. Около столов несколько человек, по-видимому, с участием следили за игравшими. Два штаб-офицера с красными воротниками о чем-то горячо спорили. Владимир Николаевич прислушался.
— Так вы полагаете, — говорил один с бурбонскою физиономией, — что нужно произносить вкус, а не скусe
— Разумеется, — отвечал другой, довольно красивый мужчина, перешедший из гвардии и считавший себя светским человеком, — когда же вы услышите в порядочном обществе скусe
— Нет уж, позвольте, Андрей Федорович, как вам угодно, это не так; отчего же в уставе теперича сказано: скуси патрон, а не вкуси патронe
Владимир Николаевич, боясь расхохотаться и кусая губы, отправился далее. В комнате, смежной с залой, отдыхали после танцев дамы; туда же явились несколько старух, усевшихся вдоль стены. Владимира Николаевича занимала провинциальная публика, и он с любопытством вслушивался в ее разговоры. Старуха в белом чепце с желчною, ядовитою физиономией говорила другой:
— Когда графиня здесь была губернаторшей, так она нас любила, так была с нами хороша, что даже девкам своим запретила, чтобы не смели ни с кем знаться, кроме наших девок. Можно сказать, что мы были ею обласканы.
— Прекрасная женщина была графиня, — отвечала другая старуха, вздохнувши, — и общество тогда было здесь несравненно лучше, Надежда Андреевна.
— Какое же сравнение, Степанида Яковлевна, тогда одних генеральских домов сколько было! А теперь что! Какая-нибудь капитанша роль разыгрывает; этот старичишка перед каждою смазливенькою рожицей так и тает; ведь удивление, в чем Душа держится, а туда же к юбкам поближе, греховодник эдакой! Тьфу, пакость какая!
В дверях Пашинцев снова столкнулся с Выжлятниковым.
— Скучаете, молодой человек, в нашем обществеe- спросил он Владимира Николаевича.