Лично Ликург, без сомнения, выражался кратко отрывочно, судя по некоторым сохранившимся его фразам. Сюда, например, принадлежит его известное выражение относительно одной из форм правления. Когда кто-то стал требовать, чтобы он ввел в государстве демократию, он сказал: "Введи сперва демократию у себя в доме". На другой вопрос, зачем он приказал приносить такие маленькие и бедные жертвы, он отвечал: "Затем, чтобы мы никогда не переставали чтить богов". Относительно состязаний в борьбе он заметил, что позволил лишь такие состязания, где его сограждане не должны поднимать рук. Рассказывают и о письменных его ответах подобного рода, данных им согражданам. Они спросили его: "Как можем мы не испытывать вторжений неприятелей?" Он отвечал: "Оставайтесь бедными и не желайте быть ни в чем больше соседа". В другой раз он

выразился о стенах города таким образом: "Если город окружен людьми, не кирпичами, у него есть стены!" Нелегко отвергнуть подлинность этих и других его письменных ответов подобного характера, но нелегко и признать их подлинными.

XX. Что спартанцы ненавидели длинные речи, видно из их афоризмов. Когда, например, кто-то говорил довольно умно, но некстати, царь Леонид сказал ему: "Друг мой, ты говоришь дело, но не по делу". У племянника Ликурга, Харилая, спросили, отчего он издал так мало законов. "Оттого, -отвечал он, -- что кто мало говорит, тому не нужно много законов". Когда некоторые порицали философа Гекатея за то, что он за званым столом не сказал ни слова, Архидам заметил: "Кто умеет говорить, умеет и выбирать для этого время". Для доказательства того, что те колкости, о которых я говорил выше, имели в себе нечто изящное, приведу несколько примеров. Один негодяй надоел Демарату своими глупыми вопросами. Он то и дело спрашивал у него, кто лучше всех из спартанцев, и получил в ответ: "Кто всего менее похож на тебя". Некоторые восторгались беспристрастностью, справедливостью приговоров элидцев во время Олимпийских игр. "Что ж удивительного, если элидцы один день в четыре года умеют быть справедливыми", -- сказал Агид. Один чужеземец, желая доказать Теопомпу свое расположение, сказал, что его сограждане зовут не иначе как "другом спартанцев", и получил в ответ: "Лучше было бы для тебя, мой милый, если бы тебя звали другом своих сограждан". Один афинский ритор назвал спартанцев "неучами".-- "Совершенно верно, -отвечал ему сын Павсания, Плистоанакт, -- одни только мы из греков не научились от вас ничему дурному". У Архидама спросили, сколько всего спартанцев. Он ответил: "Достаточно, друг мой, чтобы прогнать трусов". Из самих острот спартанцев можно составить себе представление о тех правилах, которых они держались. Они приучались никогда не раскрывать рта без нужды и говорили только то, что заключало в себе мысль, заслуживающую внимания. Одного спартанца приглашали идти послушать человека, подражавшего соловьиному пенью. "Я слышал самого соловья", -- отвечал он. Другой, прочитав следующую эпитафию:

Те, кто пожар тирании тушить попытались, погибли;

Медный Арес их настиг у селинунтских ворот, -

сказал: "За дело они и погибли -- им следовало дать тирании сгореть дотла". Одному молодому спартанцу обещали подарить петухов, которые дрались, пока не умирали на месте. "Нет, -- сказал он, -- ты дай мне таких, которые убивают других в бою". Таковы были их краткие, отрывочные ответы, и верно выразился тот, кто сказал, что быть спартанцем -- значит заниматься скорей философией, нежели гимнастикой.

XXI. На хоровое пение обращалось столько же внимания, как и на точность и ясность речи. В самих спартанских песнях было что-то воспламенявшее мужество, возбуждавшее порыв к действию и призывавшее на подвиги. Слова их были просты, безыскусственны, но содержание серьезно и поучительно. То были большею частью хвалебные песни, прославлявшие павших за Спарту или порицавшие трусов, которые живут теперь "жалкими, несчастными". Некоторые из них призывали к смелым деяниям, другие хвалились прошлыми -- смотря по возрасту детей. Нахожу не лишним привести для примера одну из таких песен. В праздник были три хора разных возрастов. Хор стариков начинал и пел:

Когда-то были мы могучи и сильны.

Им отвечал хор мужчин средних лет:

А мы сильны теперь -- коль хочешь, испытай!