С какой радостью принял бы Петриченко в свою башню товарищей, задыхающихся в кессонах и в батисферах, и разделил бы с ними воздух. Но осуществить это было невозможно.
Ворота на подводный участок закрылись. Больше не появлялось ни одно судно.
Потянулись часы томительного ожидания.
Петриченко лежал в своей каюте и обдумывал проблему использования электроэнергии гальванического элемента на дне океана. Работа эта занимала его, и он перестал думать о том, что жизни осталось, быть может, всего два-три дня.
Рыбы продолжали подплывать и заглядывать, в иллюминаторы, как бы интересуясь — живы ли еще те, кто непрошеными забрались в их царство.
Вдруг заговорило радио. Начальник Полярного порта сообщал: «Завтра, 27 сентября, порт возобновляет прием воздушно-подводных судов».
Потом радио замолкло. За приказом не следовало никаких разъяснений.
Что произошло наверху? Неужели морозы прекратились так же неожиданно, как и наступили? Где сейчас Горнов? Что предпринял он? Неужели за один день удастся растопить льды? Ведь толщина льда достигла почти метра.
Обо всем этом в приказе не было ни одного слова.
Чувствовалась какая-то тайна. Подводники ждали дальнейших приказов. К чему готовиться? Куда будут направлены первые транспорты? Можно ли сейчас же, не ожидая, разбирать все, что уложено, запаковано? Начать работы?