Измаил Ахун, еще более грузный и тяжелый, сидел в своем глубоком кресле. На нем был обычный костюм — свободная холщевая блуза, c полузакрытыми глазами, опустив голову, он слушал Агронома Марчука, работавшего с ним много лет в Миракумском водном хозяйстве.
При входе дочери Измаил Ахун приподнял опущенную голову. В глазах его блеснула радость.
— Вера, милая дочь, — старик хотел подняться, но Вера Александровна не дала ему.
Она быстро подошла к отцу и, обняв рукой его полную морщинистую шею, поцеловала. Марчуку она дружески пожала руку. Он был старым ее знакомым.
— Опять засмотрелась на твой музей, — пододвигая стул и садясь рядом с отцом, проговорила Вера Александровна. — Особенно хороша рельефная карта Шестой Комсомольской.
Она взяла пухлую большую руку отца и нежно пожала ее.
На лице Измаила Ахуна показалась довольная улыбка.
— Это подарок моих юношей. На трех машинах везли сюда, — проговорил он. — Ты еще не знаешь. Она вся действует. Нажмешь кнопку и все задвигается — машины, поезда. Из стволов шахты вытекают реки. A v нас все еще война идет. Вон Марчук каждое выращенное им дерево считает важнее всего Нового Гольфстрима.
В уголках глаз Измаила Ахуна собрались лукавые смеющиеся морщинки.
— А я думала, что все это позади, — сказала Вера Александровна.