Виктор Николаевич нерешительно обнял его.
— Успокойся отец. Это пока только идея, это нельзя назвать даже канвой проекта.
Ахун с досадой отодвинул его руку.
— Я не ребенок. Это не канва. Это развернутый план действия. Ты хочешь сорвать мое дело. Ты не любишь его. Ты не видишь, что дали нам подземные воды. Ты был в пустыне, ты видел, они спасли нам не одну тысячу га полей, плантаций, фруктовых садов, ценнейших опытных хозяйств. Об этой идее снова заговорила вся страна. Настало время ставить вопрос о широком строительстве водоносных шахт. Скоро будет пущена Шестая Комсомольская. В пустыне родится новая многоводная река. И в это время ты…
— Неужели ты думаешь, что я не признаю огромной пользы всего, что строят мелиораторы?
Измаил Ахун жестом руки остановил сына. Опираясь о ручки кресла, он снова поднялся во весь рост.
— Ты говоришь о переделке климата, — загремел он опять. — Но разве мы, мелиораторы, не исправляем климат? Взгляни на Кубань, на Украину, на Нижнее Поволжье. Там уже нет постоянной угрозы засух и суховеев. И это сделали мы, мелиораторы. Мы тесним мертвые пески. Меняем климат и природу Средней Азии.
Густой бас Измаила Ахуна все ширился и ширился.
И казалось, ему уже тесно было в стенах кабинета.
Перед Горновым стоял не слабый старик, еще час назад думающий о смерти, а могучий великан, каким помнил и всегда любил он отца.