— Чорт знает! — смущенно пробормотал Петриченко. — Эти дни нервы так напряжены. Всякая ерунда лезет в голову.
Друзья помолчали.
— Если бы ты знал, как хочется мне тебя обнять, неожиданно сказал Петриченко. — Прижать так, чтобы все ребра захрустели.
— Представляю, каким ты вышел бы отсюда. У меня все лицо покрыто какой-то мазью. Обещают все это снять дня через два.
— А как глаза?
— Теперь хорошо. Да, Яша, перспектива остаться без глаз мне не улыбалась. Я уже примеривался, как это будет.
— К тебе никого не пускают. Я едва к тебе прорвался.
Петриченко протянул руку. Ничего не видно. Кровать,
стол, стулья, где-то тут стоит диктограф. Как бы не наткнуться на склянку или какой-нибудь аппарат…
— Я никогда не забуду то, что ты сделал в шахте, сказал Петриченко. — Я уже думал, что все погибло.