— Спасаться, побросав все, что там начато? Так? — спросил Горнов. Делай пока то, что я сказал. Будем бороться. Гавань не должна замерзнуть.
Виктор Николаевич быстро прошел в комнату жены.
— Придется рано утром вылетать в Чинк-Урт, — сказал он отрывисто. Оттуда полетим в Полярный порт. Предупреди Исатая, он тоже полетит с нами.
Вера Александровна испуганными глазами взглянула на него. Что случилось?
— Ядерное горючее койперита придется пустить раньше, чем я думал. На севере неожиданно наступают сильные морозы. Завтра туда вылетят лаборанты и ассистенты. Они займутся установкой в отеплительных галереях ядро-термических аппаратов, а мы вылетим следом за ними. А сейчас я еду в Кремль. Что скажут там?
Горнов прибыл, в Москву поздно ночью. По пустым улицам с разных концов Москвы неслись машины. Съезжались на экстренное заседание чрезвычайной государственной комиссии члены Совета строительства, эксперты метеорологи и синоптики института прогноза погоды.
Виктор Николаевич сидел в углу машины и думал: какое предложение он должен внести? Он живо представил себе всю армию строителей, спокойно работающих сейчас в огромных башнях отеплительных станций. Что будет с ними, когда бухта покроется льдом? Даже небольшой перерыв в работе кислородных и воздухоочистительных установок влечет за собой смерть.
Но неужели остановить работы, законсервировать строительство почти на десять месяцев? Сказать: северная стихия нас победила… Десять месяцев! Отсрочка на один год пуска Нового Гольфстрима! Нет, это не отсрочка — это потеря почти всего, что сделано армией подводников и миллионами рабочих на заводах.
На дно моря спущено огромное количество материалов, конструкций машин и деталей. Монтажные работы не закончены. За несколько дней нельзя привести хозяйство подводного участка в такой вид, чтобы все ценные приборы и механизмы могли целый год лежать и не придти в непригодность.
Думая обо всем этом, Горнов прибыл в Кремль.