Ростовцы, услышав, что кроме избранных ими князей едут еще двое дядей, вознегодовали, и велели Ярополку продолжать путь одному, а Михалку пождать. Ярополк уехал от него тайно в Переяславль.
Михалко, лишь только узнал о его отъезде, как и сам поехал во Владимир и был принят владимирцами.
Ростовцы, поцеловавшие крест Ярополку, взволновались, как те смели принять князя к себе вопреки их решению. «Это холопы наши каменщики, кричали они, мы сожжем их и посадим у них опять посадника. Владимир пригород наш». Владимирцы не могли сносить такой обиды и решили стоять на своем, хотя их дружина, в числе полутора тысяч, вышла еще прежде навстречу к князьям, и в Переяславле должна была целовать крест Ярополку, вместе с прочими. Когда те пришли с рязанцами и муромцами принудить их силой к покорности, они затворились в городе и начали биться. Семь недель продолжалась осада, и князья не могли одолеть города. Но голод изменил дело. Они сказали Михаилу: «Мирись или промышляй о себе». «Делать нечего, отвечал сын Юрия, не погибать же вам из-за меня», и, простясь с ними, уехал в Русь.
Ярополк и Мстислав, утвердясь крестным целованием с жителями, чтобы не делать им никакого зла, вступили в город. Владимирцы не имели, впрочем, ничего против этих князей, замечает летописец, но не хотели только поддаться ростовцам, которые хвалились перед ними беспрестанно: «Мы старшие, что нам любо, то и сотворим».
Князья утешили их и разделили между собою волости: Мстислав сел в Ростове, а Ярополк во Владимире. Сына Мстиславова приняли к себе новгородцы.
Но они усидели недолго… Раздав посадничества русским детским, которые начали притеснять народ продажами и вирами, князья возбудили против себя общее неудовольствие. Они были молоды и слушали своих бояр, а бояре учили взимать большие дани. Даже из соборной церкви они взяли серебро и золото, отняли город и дани. Владимирцы вышли из терпения. «Мы вольные люди, говорили они, прияли сами князей к себе, а они поступают как будто не в своей волости, не рядят, а грабят; грабят не только волость, но и церкви. А промышляйте, братья!» Владимирцы, впрочем, послали сначала к ростовцам и суздальцам сказать о своей обиде. Те на словах были за них, а делом были далече, и бояре крепко держались князей. Но владимирцы стояли твердо, и послали прямо в Чернигов звать к себе Михаила: «Ты старший в братье своей, иди к нам. Если ростовцы и суздальцы из-за тебя замыслят что-нибудь на нас, то как с ними Бог даст и Святая Богородица!»
Михалко и его брат Всеволод отправились, черниговский князь Святослав дал им сына Владимира с полком. «Михалка уя болезнь велика на Свине; его понесли на носилках, еле жива, и так донесли до Кучкова, рекше до Москвы». Здесь князья были встречены владимирцами с Юрием Андреевичем.
Племянники, посоветовавшись со своей дружиной, решили не допускать их до Владимира. Ярополк пошел навстречу с полком своим, преградить им путь, но, к счастью, они разминулись дорогами: Михалко, через силу, держал путь к Владимиру, а Ярополк прибыл в Москву. Тогда он решил повернуть и ударить на Михалка сзади, а Мстислав, которому он дал знать, должен был принять его спереди от Владимира.
Мстислав, получив эту весть от брата, поскакал на Михалка с дружиной, «как на зайцев», и встретил его уже в пяти верстах от Владимира, больного, несомого на носилках. Ростовцы бросились на владимирцев, «как будто съесть их хотели»; но те дружно приняли натиск, отбились, и, в свою очередь, ударили с такой силой, что ростовцы не выдержали и, бросив стяг, вынуждены были бежать. Мстислав спасся в Новгород, а Ярополк в Рязань. Сражение происходило почти под Владимиром, и все люди, с духовенством и крестами, вышли после встретить братьев-победителей (1175).
Радость в городе была несказанная. «Ялись за правду мизеннии люди владимирские, говорит летописец, не убоялись двоих князей, бывших в их волости, положили ни во что прещения бояр, семь недель оставались без головы, говоря, либо найдем себе князя Михаила, либо головы свои положим, — и Бог им помог, и увидели они у себя опять князя всея Ростовския земли».