Он жил в своем владении, не думая о переезде, как еще его отец, так сказать, водворился, установился, а дух норманнский, дух движения, через сто двадцать лет, в четвертом колене, родившемся на Руси, стих и сам по себе.
У Владимира было двенадцать сыновей (само прежнее многоженство его имеет здесь свою историческую важность и значение), и он разослал их по племенам, уделив каждому часть своей дружины, которая была у него многочисленнее по его связям и богатству, чем у его предков, и совершенно от него зависела. Вот когда собственно племена начали входить в состав государства или подготавливать будущее государство, образовываясь в гражданском отношении отдельно, порознь. Вместо двенадцати прежних племен, двенадцати даней, мы видим теперь двенадцать обособленных владений, княжеств, под владычеством отца, великого князя киевского.
Супруга Владимира Анна, дочь и сестра византийских императоров, вступив в супружество с которой, он принял христианскую веру, содействовала еще более к утверждению этой мысли о постоянном местопребывании, сохранении владения и оставлении в наследство детям. (Точно как после другая греческая царевна, Софья, утвердила идею царя при Иоанне III и устроила двор.)
Прибавьте долгую жизнь, тридцать пять лет княжения, участие духовенства, которое у нас, как везде, приложило, разумеется, особое старание в смягчении нравов, и, следовательно, в мирной оседлой жизни.
Таким образом, политическое соединилось с религиозным, и первый христианский князь был одновременно и первым государем-владетелем, чуть ли и не правителем, потому что в его время мы видим следы положительного, письменного законодательства, вероятно, по примеру церкви, — сначала, разумеется, по норманнским обычаям для дружины, а потом и для народа, с влиянием греческих и славянских обычаев.
Каждый сын Владимира княжил так в своем городе, как отец в Киеве, центре, матери всех городов Русских, по выражению Олега. Живя посередине племен, князья легче могли содержать их в полном подданстве, нежели прежде один князь из дальнего Киева, и приучать к повиновению. Все они были, однако же, слабее своего отца, которому платили урочную дань, не смея ему противиться, кроме под конец одного Ярослава, который был дальше всех и мог надеяться на чужую помощь.
Сыновья, как и отец, должны были считать города уже своею собственностью, и даже средством для прокормления, содержания. Понятие о наследстве стало прикладываться к земле, приготовилось понятие о поземельной, хотя временной, собственности у князей, которые, разумеется, начали принимать участие и в правлении по примеру отца. Намечены будущие уделы по племенам.
Но все эти князья жили недолго. Одни умерли (при нем и после: Вышеслав, Изяслав, и проч.), другие погибли вследствие особых обстоятельств (при Святополке: Борис, Глеб, Святослав, и потом сам он, Святополк), третьи (Судислав) не могли ничего сделать против Ярослава, который остался один, и после нескольких междоусобных войн (со Святополком, Брячиславом, Мстиславом), и смерти братьев, получил почти все их княжества.
Они достались ему уже с такой зависимостью, в какой, привыкнувшие, находились от его братьев, принадлежали ему еще крепче, разумеется, чем Владимиру, и были управляемы по заведенному порядку, через наместников, ему подчиненных.
Ярославу принадлежали Киев, Волынь, Подолия, Галиция, Литва, Балтийское поморье, Новгород, Двинская область, Поволжье, Северская страна.