Во время войны из-за ослепления Василька, когда галицкие князья не пустили гостей из Галича и ладей из Перемышля, — не стало соли во всей Русской земле, и люди томились без хлеба и соли. Прохор собрал тогда золу из всех келий, «никому не сведущу», и зола обращалась у него в чистую соль. Не только в монастыре не было недостатка в соли, но и приходящие получали от него столько, сколько угодно, без всякой платы. Чем больше раздавал он, тем количество ее у него умножалось. Купцы вознегодовали, надеясь своей солью приобрести себе богатство, залучить к себе все деньги: прежде давали они только по две головажни за куну, а теперь и десяти от них никто не брал. Они пожаловались Святополку на Прохора за свои убытки. Святополк сам вздумал торговать солью и велел отнять ее у Прохора. Соль привезли, но она оказалась золой. Князь велел беречь ее три дня. Посмотрели через три дня и опять увидели ту же золу. А бедные, приходившие просить соли у Прохора, горько сожалели, что соль у него была отнята. «Соль мою высыпят вон у князя, а вы подбирайте ее», велел им Прохор. Так, действительно, и случилось: через три дня князь велел выбросить воинам золу, и она очутилась солью в руках бедных жителей, подобравших ее. Князь ужаснулся этому явлению, совершившимся на глазах всего города. Он велел разыскать дело и услышал подробности о чудесах Прохора с лебедой и золой, устыдился своих действий и отправился в монастырь принести покаяние игумену Иоанну, которого прежде гнал. Святополк даже заточал его в Турове, в гневе за его обличения в корыстолюбии, и только вследствие ходатайства Владимира Мономаха возвратил на его место. Теперь он совершенно изменился и обрел великую любовь к Печерскому монастырю, святым отцам Антонию и Феодосию, и начал особенно почитать Прохора. Прохор взял с него слово не творить более насилия никому. «Если по Божией воле, сказал князь иноку, я умру прежде тебя, то ты своими руками положи меня в гроб, да сим беззлобие твое на мне явится; если ты скончаешься прежде меня, то я приду в монастырь, и на плечах своих отнесу тебя в пещеру, да простит меня Господь Бог о сотворенном грехе».

Прохор занемог и послал звать к себе Святополка, собиравшегося на войну: «Приди, исполни свое слово и положи меня во гроб, да приимешь отдание от Господа. Больше пользы получишь ты, придя ко мне, чем идучи на войну». Святополк распустил войско и пришел к умирающему иноку. Тот поучил князя о милостыне, о будущем суде, о вечной жизни, о бесконечной муке, произнеся ему прощение и благословение, перецеловал всех его спутников, поднял руки и испустил дух. Князь взял тело, положил в гроб и отнес на своих плечах в пещеру. После погребения отправился на войну и одержал великую победу над половцами, как предрекал блаженный. С тех пор Святополк всегда, отправляясь на войну или на охоту, приходил в Печерский монастырь поклониться Пресвятой Богородице и святому Феодосию и ходил в пещеру к святым Антонию и Прохору, о чудесах которого любил всегда рассказывать.

Пимен был болен от рождения, и потому остался чистым от всякой скверны. Много раз просил он у отца и матери позволения постричься в монахи, но они не соглашались, желая иметь его при себе наследником. Наконец, когда не осталось никакой надежды к его выздоровлению, они решили отнести его в Печерский монастырь. Там поручили они его молитвам святых отцов, и святые отцы много трудились, молясь за больного, но тщетно; не их была услышана молитва, а больного, который просил продолжения болезни, для того, чтобы выздоровев не был взят он из монастыря родителями, которые не покидали его и в келье. Больше всего молился он о пострижении.

В одну ночь явились у него в келье несколько юношей, неся с собою евангелие, свиту, мантию, куколь, все, нужное для пострижения, и спросили его: «Хочешь ли — мы пострижем тебя?» Пимен отвечал: «С радостью». Они начали спрашивать его по уставу, пропели все гласы, совершили весь обряд, и облекли в схиму. Потом перецеловали его, и, наименовав Пименом, подали ему свечу. «Сорок дней не погаснет эта свеча», сказали они ему. С этими словами они отошли и положили снятые волосы на гроб святого Феодосия. Братия по кельям слышала пение, и, разбудив спавших около, пошли к больному: они подумали, что игумен постригает больного, либо что он уже скончался. Отец Пимена, мать, их рабы, все спали на своих местах. Вместе вошли они к Пимену в его келью. Келья наполнена была благоуханием. Сам он встретил их веселый и радостный, облеченный в одежду мнишескую, державший в руке свечу. «Что с тобой случилось, спрашивали они, мы услышали пение, кто постриг тебя, родители ничего не знают». «Я думал, отвечал он, что меня постриг игумен с братьею и дал мне имя Пимена. Они все пели, — вот и свеча, мне данная, которая должна гореть до сорока дней, а волосы мои отнесены в церковь». Иноки пошли и нашли церковь запертой, разбудили пономаря и спросили его, кто входил в церковь после вечерни. Пономарь отвечал, что не входил никто, и ключи у полатника. Когда отперта была церковь, они увидели волосы в убрусе на гробе Св. Феодосия, искали постригших, и никого не оказалось.

Тогда братии стало ясно, что это Божий промысл, что Бог присылал ангелов Своих или святых сотворить пострижение. Обсуждая происшествие, они рассуждали — вменить ли оное в уставное пострижение? Свидетельство было налицо перед всеми: церковь заперта; волосы оказались на гробе святого Феодосия; свеча, которой недоставать должно было на ночь, до сих пор не сгорела. Они показали Пимену чин пострижения и спросили его, все ли по оному было исправлено. Пимен отвечал: «Зачем вы искушаете меня, исполнив сами все по написанию сих книг?» Отцы решили, чтобы постриженья ему не творить. «Довлеет тебе благодать, Пимене, сказали они, от Бога». «Помолись обо мне, отче, сказал Пимен игумену, да подаст мне Бог терпение». Несколько лет пролежал Пимен в своей тяжкой болезни, прислужники гнушались им и часто оставляли «гладна и жадна» на два и на три дня. Он все терпел с радостью и благодарил Бога. Случилось быть принесенным в монастырь такому же больному и быть постриженным. Чернцы, приставленные на службу, отнесли его в келью к Пимену, чтобы ходить за ними обоими вместе, но часто оставляли их без всякого присмотра, в совершенном забвении. Пимен сказал этому больному: «Брат, служащие гнушаются нами, не вынося смрада, от язв наших исходящего: станешь ли ты ходить за мною, если Бог тебя восстановит?» Больной обещал служить с усердием до смерти. «Господь отъемлет болезнь твою, сказал Пимен, исполни же свой обет, служи мне и прочим больным. На нерадивых же о службе мне насылает Господь болезнь смертную, да ею наказанные спасутся». Те, действительно, были поражены болезнями. Исцеленный же служил некоторое время, но потом начал также уклоняться от Пимена, по причине смрада, от него исходящего, и оставлял его «алчна и жадна». Однажды лежал этот прислужник в особой храмине, вдруг загорелось у него внутри, и не мог он приподняться три дня. Выйдя из терпения, он закричал: «Помилуйте меня Бога ради, я умираю от жажды».

Братия объявила о том Пимену. Пимен сказал: «Что посеет человек, то и пожнет. Он оставил меня гладна и жадна, солгал Богу, — и вот, понеся ту же скорбь, попал сам в такое же положение. Но Бог не велит платить злом за зло: скажите ему, что зовет его Пимен, и чтобы он пришел сюда». И больной пришел к нему без чужой помощи. «Маловер, сказал ему Пимен, се цел еси, к тому не согрешай; разве ты не знаешь, что одинакую мзду приемлют и болящий, и служащий? Что есть в этой темной и смрадной храмине? Здесь скорбь, туга и недуг вмале, — а там радость и веселие, несть ни болезни, ни печали, ни воздыханий, но жизнь вечная. Для того я и терплю, брат. Бог, исцеливший мною тебя от твоего недуга, мог бы восставить и меня, но я не хочу. Претерпевый до конца, той спасется». Пимен пролежал в страшной своей болезни двадцать лет. Во время преставления его три столпа явились над трапезной, и оттуда прешли на верх церкви, о чем писано и в летописце.

В тот день Пимен выздоровел, обошел все кельи, кланялся в землю всем инокам и просил прощения, поведав свою кончину. Болящим же от братии он говорил, чтобы они, восставши, провожали его, — и словам его уступала болезнь: они все, здоровые, пошли за ним в церковь. Он причастился, и, «взем одр», понес к пещере, в которой никогда не бывал. Поклонился гробу Св. Антония и указал, где хотел быть положен. «Здесь найдете вы два тела мертва, сказал он, одного в схиме, который много раз хотел пострижения, но не получил от вас желаемого нищеты своей ради. Бог даровал ему схиму по его достоинству, а на вашей душе грех. Другой брат положен здесь вами в схиме, но он не хотел ее в животе своем и спросил только отходящий, почему и взята она у него. Он забыл, что не мертвые восхвалят Тя, Господи, но живые благословим Его. Третий брат, — его схима блюдется, нетленная, ему на обличение и осуждение, — здесь положен от давних лет за его грехи: он повинен суду, если святые Антоний и Феодосий не умолят за него Господа». Объяснив все братии, Пимен заключил: «Постригшие пришли за мною и хотят взять меня к себе». С этими словами он лег и скончался о Господе.

Братия откопали назначенное место и нашли там, действительно, трех иноков, лежавших в том виде, как объявил Пимен: один истлел совершенно, а схима его цела. Из двух новоумерших — с положенного в схиме она была снята и положена на того, кто был непострижен. Со страхом и трепетом разошлись иноки, прославляя Бога, сотворившего эти чудеса.

Кукша и Никон, ученик его, умерщвлены вятичами, во время их проповеди. Память их празднуется 27 августа. «О Кукша мученик, правило для священников, украшение постникам и преподобным, говорит в восторге Мелентий Сирин, сочинитель канонов печерским угодникам, ты как апостол скончался среди проповеди евангельской с учеником твоим; наставь и меня твоими молитвами на путь спасения».

Нестор. Принят был в монастырь Св. Феодосием, семнадцати лет, пострижен Стефаном (который после стал игуменом). В 1091 году ему поручено было тайно откопать мощи Св. Феодосия, что он и исполнил. Нестор писал летопись, почему и называется летописцем в сочинениях Симона и Поликарпа, житие Св. Бориса и Глеба и житие Св. Феодосия. Память его празднуется 27 ноября.