Испугавшись Изяслава Давыдовича с половцами, против которого пошел было войной, он уступил ему под собой Киев, а под племянником Мстиславом Переяславль. Тогда Мстислав оставил его, и он должен был бежать, а Изяслава Давыдовича приняли киевляне, опасаясь половцев.
Он начал ладиться со Святославом Ольговичем, княжившим в Новгороде, чтобы ему сесть в Чернигове, а Изяславу в Киеве; но вскоре все они увидели, что не могут бороться с подходящим Юрием.
Юрий, заняв Киев, сделал свои распоряжения, раздал сыновьям города: Вышгород Андрею, чтобы иметь возле себя на случай, как то делал и Мономах, Борису Туров, Глебу Переяславль, Васильку Поросье. Кроме того, за ним оставалась Залесская страна (1155).
Юрий, считая себя не в силах держать Русскую землю в одиночку, искал союзников, и кроме галицкой помощи, на которую надеялся по родству с Ярославом, женившимся на его дочери, пригласил к себе Ростислава из Смоленска.
Ростислав, нужный Юрию, счел себя обязанным хлопотать за своих племянников, сыновей Изяслава, с которым он жил душа в душу и столько лет делил все труды и опасности. Хлопоты и ходатайство были тем важнее, что Юрий, не любивший их, ходил уже на них войной, выгнал Мстислава из Пересопницы и посылал воинов в Луцк на Ярослава.
Дело было в том, чтобы удержать за ними, по крайней мере, Владимир. Ростислав же, «пришед Киеву, нача просити о братанех своих. Гюрги же послуша». Ростислав послал за братом Владимиром во Владимир и за племянниками Мстиславом и Ярославом в Луцк, привел их обоих, и с полкома ею, а Мстислав оставался во Владимире, потому что он боялся плена. Юрий «принял всех в любовь», но не искренно.
Договорившись с ними и получив галицкую помощь, он послал к Изяславу Давыдовичу спросить: «Хочешь ли придти к нам в мир, а не то мы придем к тебе». Изяслав, увидев, что одолеть его не может, целовал им крест.
На сейме в Лутаве Юрий дал ему Корческ, а Святославу Ольговичу Мозырь (1155).
Точно так же распоряжались князья и в других княжествах. Святослав Ольгович тогда «Сновеск себе отъя, и Карачев, и Воротынеск» у Святослава Всеволодовича, племянника, «занеже бе его отступил», и дал ему за них другие три города, вероятно, худшие.
Рязанские князья целовали крест Ростиславу, смоленскому князю: «имеяхуть и отцем себе».