Ты можешь понять, мне ли достойно было написать к тебе, или тебе ко мне? Хоть бы сыну (Мстиславу) ты сказал: слися ко отцу, я ответил бы десять раз.
Если бы ты раскаялся и прислал ко мне грамотку утешительную, пустил бы сноху мою ко мне, потому что нет в ней ни добра, ни зла — мы оплакали бы вместе с нею мужа ее вместо свадебных песней: я не видел их венчанья. Бога ради пусти ее ко мне вборзе с первым словом — кончав слезы, я устрою ее на место: пусть она сядет, как горлица на сухом дереве, прискорбная, а я утешуся о Боге».
Трогательна привязанность Святослава Ольговича к плененному брату его Игорю: «Ни волости хочю, ни иного чего, отвечал он Давыдовичам, разве только пустите ми брата». Получив известие о его убийстве, он горько плакал (1146).
1177. «Мстислав не хотя вередити сердца брату старейшему», то есть не хотел огорчить старшего брата, Романа, который не советовал ему начинать войну с Полоцком, отложил свое намерение.
1185. Великий князь Святослав Всеволодович горько плакал о несчастии Игоря северского. Летописи замечают, с какой радостью некоторые князья встречали рождение детей, например, Всеволод Мстиславич, Рюрик Ростиславич.
Князья вообще дорожили своей честью, под которой понимались, впрочем, всего чаще почет, значение, право на уважение, но иногда и настоящее благородство.
1146. Вячеслав, надеясь на старейшинство, послушав бояр своих, от радости (по смерти великого князя Всеволода Ольговича) «не приложив чти к Изяславу» (не уважив Изяслава), отнял города, захваченные у него покойным великим князем.
1171. «Честь его с душею исшла», отвечал Давыд Ростиславич игумену Поликарпу, просившему у него почетных проводников к телу умершего князя Владимира Андреевича.
1175. Глеб (рязанский князь), услышав о намерении владимирцев посадить к себе на стол его шуринов, «рад бысть, оже на него честь воскладывают».
1195. «Поеди не стряпая (зовет на Смоленск Олег Святославич дядю Ярослава черниговского), совокупив дружину свою, ныне возьмем честь свою».