Красавицы! видал я много раз,
Вы думаете, что? нет, право, не про вас:
А что бывает то ж с фортуною у нас:
Иной лишь труд и время губит,
Стараяся настичь ее из силы всей;
Другой, как кажется, бежит совсем от ней,
Так нет, за тем она сама гоняться любит. [4]
Между тем наступал июнь месяц. — Дамы наши, отпраздновав первое мая в Сокольниках[5] и Вознесеньев день в Дворцовом саду, закупив соломенные шляпки и тафтяные зонтики, начали разъезжаться по деревням проводить, или, лучше, уже провожать лето. Родители Софьи отправились в свою подмосковную, и Пронский приглашен был погостить к ним на несколько дней.
Здесь-то раскинуты были ему неизбежные сети, здесь-то начали его запутывать. Говорить ли мне о разных затеях софьиных? Для подруг ее это едва ли нужно… Но почему же другим не рассказать этого к сведению? Иногда Софья очень уставала во время прогулки, Пронский случался всегда вблизи и должен был вести ее под ручку, следовательно, ему давался случай осязать ручку, а какова была эта ручка?.. Иногда Софья, сидя за работным столиком, роняла ридикюль или что-нибудь другое, Пронский должен был поднимать и при таких случаях касался иногда ноги ее, которая, может быть (чего не скажет клевета?), подставлялась нарочно. Иногда посылала она его в свою комнату за нотами, книгою, а уединенная комната девушки чем не наполняет воображения! там воздух, кажется, другой, пронзительный! — А взгляды, двусмысленные выражения, вздохи, бледность, румянец! — Наконец в танцах Софья могла обворожить хоть пустынника. Ах, друзья мои, танцы — ужасное изобретение, ужасное, говорю я, хотя и благодарю мудрую судьбу, что она не выучила меня танцевать. Я дрожал, бывало, на стуле, как на электрических креслах, смотря издали на кружившихся девушек. Как они мило устают, как они мило отдыхают!.. И я не понимаю, отчего так мало сумасшедших в большом свете? — Уж не оттого ли… но я не слушаю твоего шептания, демон злоречия.
Пронский наружно разнеживался, а внутренно восхищался умом Софьи, блиставшим во всех ее оборотах. Он заранее уже наслаждался счастием в ее объятиях, начертывал план супружеского обхождения с нею и с удовольствием видел будущее изумление своей супруги, которая, выходя за Платона Михайловича[6], выйдет за…