— Перестаньте; и вы недовольны еще мною, шалуньи! Не слушайте их, батюшко! Уж они такие баловницы у меня. — Что делать? Сама виновата — избаловала на свою голову. — Покойник говорил мне: «будешь жалеть», — и вышла его правда. Пристанут, повиснут, заплачут: «маменька, купите; голубушка, купите; родная, купите». И купишь, и купишь, хоть, признаться, иногда и пожалеешь, что на пустяки истрачиваешься. — А иногда и то подумаешь: молоды, хочется пощеголять, поиграть; постареют, так и сами придут в разум. Конечно, если б жив был покойник наш, так можно б покупать…
— Но он по милости своей оставил вам ведь верно довольно… не прожить.
— Бога гневить нельзя, — сказала, улыбаясь, Анна Михайловна, давая разуметь о своем наследстве. — Но ведь ныне времена тяжелые; чего не проживешь?.. Что ты, дурак! какую скатерть постилаешь? Не догадаешься… — и Анна Михайловна принуждена была, оставив гостя, сама идти за стол.
Дочки ее были очень рады открывшейся ваканции и в свою очередь начали одна перед другою выказывать свои таланты перед офицером, который обворожил их обеих своими остротами и комплиментами.
Стол был накрыт, и хозяйка просила гостя пожаловать — откушать хлеба-соли, чем бог послал.
Вот тут-то надо было послушать, как принялась хвастаться проворная старушка, пользуясь всякими случаями намекать о своем богатстве.
— Что за стерлядка! Признаться, такой не поймаешь в год в нашей речке; вот окуни так бывают в два раза больше, как ты думаешь, Полинька?
— Я не знаю по именам этих рыб, — сказала матери модница.
— Вы по-моему, лишь бы было вкусно; все равно, хоть пескарь, хоть налим.
— Ох, бездомовные! вот бы свесть вас обоих вместе. Свели бы домок на ниточку.