— Мой.
— Вы?
— Ее!
— Ах! — Ах! — Ах!
Ожидали ль читатели такой развязки? Подождите, милостивые государи! Это еще не последняя.
— Не хочу! не хочу! — закричала вдруг с дочерью громче всех Анна Михайловна.
— Чего не хотите? — спросила Прасковья Филатьевна, — здравствуйте!
— Черт тебя возьми! не хочу! не хочу! не хочу! Разбой! зарезали! Обманули! Господи! помогите!.. — и все остановились среди лестницы и закричали в один голос, так что ничего разобрать было невозможно: и град стучал, и дождь шумел, и ветер выл, и гром гремел, и молния сверкала; народ начал сбегаться, а всех смешнее была Прасковья Филатьевна. Ничего не понимая, она обращалась то к одному лицу, то к другому, то к третьему, и все отворачивались от нее с сердцем, ворча про себя, а Бубновый, как ошеломленный, кричал только отрывистые, непонятные слова.
Чрез несколько минут уже, увидев толпу на дворе, Анна Михайловна опомнилась и пошла вперед, вопиющая, неистовая, во внутренние комнаты, а за ней и вся свита в великом замешательстве. — Дементий посмотрел за ними вслед и покачал головою, приговаривая: «Вот тебе, бабушка, и Юрьев день», а Иван, почуявший грозу неминучую, вынимая вещи из колымаги, только что вздыхал и на вопрос своих однодомцев «что такое?» отвечал с досадою: «А вот увидите, сейчас разделят вам гостинцы».
Но что делалось в покоях Анны Михайловны? Все действующие лица вошли в гостиную, безмолвные от усталости, смущенные неожиданным открытием. Первая прервала молчание Прасковья Филатьевна: