Дня через четыре, поздно вечером, когда уж все ложились спать, стучится он к племяннику в окошко.
— Яковец, Яковец, та выдь швыдче на двир, ты не бачышь, що у тебе на огороди робыться, свыньи на току весь хлеб перебуровыли.
Племянник поскорее накинул на себя свиту[15] и бегом в огород. — У калитки дожидался его дядя и изо всей силы ударил обухом по голове так, что тот без малейшего крика повалился на землю. Оттащив тело к стороне, спешит он опять к окошку:
— Та пиды, бисова жинка, пособы мужу выгнать свыней з огорода; вин одын сердега ничого не зробыть.
Молодая выбегает — ее уж на крыльце встречает нетерпеливый злодей и также одним ударом кладет на месте. Остервенелый, с топором в руках, бросается он потом в избу. — Там по лавкам спало шесть девок, пришедших было к веселой Настюсе на досветки[16]. Одну за другой колотит он их по головам, наконец ребенка в люльке и, дымящийся кровию, оставляет опустошенное жилище. Поутру спокойно едет в город и ходит по базару. Его встречает там голова:
— Ты не чув, що с твоим племянником зробылось?
— Ни, — отвечает он спокойно.
— Яго хтось убыв, и жинку его, и дытыну, да ще дивчат до десятка.
— Та се я их угомоныв.
— Чи справды?