Певца любви, певца своей печали?
Когда в лесах вы юношу видали,
Встречая взор его потухших глаз.
Вздохнули ль вы?
Это она, она, подумал я… слушаю, едва переводя дыхание… чрез несколько минут перестают, затворяют, слышу, стеклянную дверь. По какому-то невольному движению я прямо к калитке, отворяю… она мне навстречу, и должна была остановиться.
— Я пришел нарочно, сударыня, попросить у вас извинения во вчерашней моей дерзости, — сказал я, поклонясь почтительно. — Сад ваш так понравился мне издали, что я никак не мог преодолеть желания осмотреть его вблизи…
— И верно не приметили забору — это очень простительно, — отвечала она мне отрывисто, чуть-чуть наклонившись головою, и ушла скорыми шагами по средней дорожке.
Я не знаю, что хотела она сказать сими словами: упрекнуть ли меня в самом деле за нескромность или под видом упрека дать почувствовать, что мое явление было ей не неприятно. — Что ты об этом думаешь? — Как бы то ни было, любезный мой Всеволод, она прелестна собою. Это Галатея. В голубых глазах ее сколько кротости, добросердечия! А когда, уходя, взглянула она быстро на меня… сколько искр посыпалось из смирненьких глаз! Они как будто зажглись. Волосы темно-русые густыми кудрями лежали в кучках на обоих висках. Маленький ротик, какой едва ли был и у Гебы[3]. Румянец во всю щеку. А голос, ах, какой голос! он так и льется в душу.
Толкуя с собой об ее ответе, я пошел в рощу и гулял там несколько времени. Между тем начинало смеркаться… небо обложилось тучами, и я не успел подойти к валу, как дождик начал накрапывать… вхожу в переулок… дождь полил как из ведра… я шел — бежал, и только что миновал дом, в котором живет моя знакомая незнакомка, — как вдруг догоняет лакей из этого дома с приглашением от своего господина взойти и обсушиться. Ты можешь судить о моем приятном удивлении. Являюсь. В передней еще встречает меня почтенный старик лет шестидесяти.
— Добро пожаловать, добро пожаловать! Вас совсем измочило дождем. Сюда, сюда, к камину!