— Зачем же вы написали ее?
— Признаюсь вам откровенно, милостивые государи: новый журналист заказывал мне написать ему на зубок сказку для первых книжек пострашнее — ибо-де это любит наша любопытная публика. Мне не хотелось на первый случай огорчить его отказом, а у меня не было никакого задуманного содержания: и я решился рассказать одну полубыль, слышанную от него же. Вот вам и происхождение повести. — Да что же, впрочем, я слишком робею пред вами, строгие мои рецензенты! Чем это не нравственное правило: присутствие духа спасает человека в минуту величайших опасностей, и, пока человек дышит, до тех пор он может надеяться. — Довольны ли вы? — По крайней мере я сам доволен тем, что могу наконец поставить точку и сказать с поэтом:
Насилу дописал.[6]