— Дело! дело! быть по-твоему! Лишь поскорее! поскорее!
— Атаман! ты что скажешь на это?
— Вина, вина, — закричал атаман, переведя дыхание и поднявшись с земли, на которую повалился от усталости, — вина! не быть было мне вашим атаманом… обольстила меня Ева… и если б не побожился я тебе, Иван Артамонович, привезти ее живую или мертвую, если б не привиделся еще мне ночью удалый наш Степка, не погрозил мне окровавленным пальцем и не указал мне на рассеченное темя, братцы, изменил бы я вам, — да откиньте ее с глаз моих подальше, прелестницу… Видите, как она смотрит на меня умильно! Вина! вина!
— Ах, она, злодейка! ах, она, змея! Да она колдунья! чернокнижница! Нашего Грозу отвадить хотела! Вот мы ее! вот мы ее!
А между тем принесено было горячее вино, и жадные разбойники, как пчелы улей, облепили глубокую ендову[2]. Атаман одним духом выпил с ковшик, за ним все товарищи, и началось разгульное похмелье.
Перед нашими вороты,
Перед нашими широки,
Перед нашими широки
Разыгралися ребята,
Все ребята молодые,