Наконец глава Х («Столыпинщина») написала вновь для настоящего издания. С ее появлением история революции 1905 г. приобретает совершенно законченный вид. Новый выпуск третьей части «Сжатого очерка» начнется с новой главы истории революции — с подъема рабочего движения в 1912—1914 гг.
Читатель имеет таким образом перед собою приблизительно на 30% новую книгу (если считать текст, появляющийся впервые; если же считать и текст, частично переделанный, то конечно и более чем на 30%). Это конечно неудобно для обладателей первых двух изданий. Но я предупреждал еще в предисловии к первому изданию, что книгу придется перерабатывать для каждого нового издания. И я никак не могу обещать, что данный текст — последний (ne varietur). Диалектика истории неизбежно обусловливает и диалектику историографии...
10 ноября 1927 г.
Введение
Последний период русской истории, который нам осталось изучить (1897—1929), весь занят подготовкой и ближайшими последствиями одного громадного события — Великой русской революции. Мы называем ее коротко «Октябрьской революцией» по ее поворотному пункту — свержению правительства Керенского, пришедшемуся на 25 октября (ст. ст.) 1917 г. Но все предшествующее готовило Октябрь, а все последующее было защитой завоеваний Октября. Ленин всегда считал эту защиту труднее самого завоевания. «Если русское самодержавие не сумеет вывернуться» — писал он в марте 1905 г., — если оно будет не только поколеблено, а действительно свергнуто, тогда очевидно потребуется гигантское напряжение революционной энергии всех передовых классов, чтобы отстоять это завоевание».
Эта защита завоеваний Октябрьской революции продолжается и поднесь. Угроза новой интервенции, нового вторжения буржуазных или нанятых буржуазией сил в нашу страну попрежнему остается главной угрозой нашему социалистическому строительству. Часто повторяли, что рабочему классу нашей страны легче было начать революцию, а его западным товарищам легче будет кончить. Опыт показал, что нам и кончить будет пожалуй не труднее, чем нашим западным товарищам приступить к делу. В то же время мировое движение пошло такими далекими и сложными путями, от Англии до Китая, что социалистическая революция как целый огромный исторический период, — о чем тоже часто говорилось в прежнее время, — только теперь встает перед нами во всей своей наглядности и конкретности. Мировой Октябрь не кончился и очень не скоро кончится, — а с ним вместе не кончилась и борьба, начатая русским Октябрем.
В противоположность первым двум частям «Сжатого очерка», где мы занимались бесповоротно прошлым, теперь нам приходится, таким образом, объяснять свое настоящее. Это имеет свои выгоды и невыгоды. Выгода состоит в том, что здесь меньше придется рассказывать и объяснять чисто внешние факты, — они хорошо известны даже читателям пионерского возраста. Особенно не приходится много рассказывать про самую Октябрьскую революцию, — это понадобится для следующего поколения, а по отношению к ныне живущему смело можно предполагать, что не один читатель и сам видел события собственными глазами. Сжатый, коротенький рассказ ничего ему не даст. Многие конечно помнят и империалистическую войну 1914—1918 гг.
Но объяснить все эти события дело далеко не излишнее. И тут начинаются невыгоды и трудности нашего с читателем положения. Легко объяснить событие совсршенно законченное, и начало и конец которого лежат перед нами, — тогда все понятно. Но когда пишешь посреди события, то поневоле движешься вместе с ним. И как при перевале через горы с каждого нового поворота дороги открывается новый вид, так и тут, — новые, нарастающие подробности события наталкивают на новые точки зрения, которые раньше и в голову не приходили.
Вот отчего истории революций, написанные их свидетелями и участниками, имеют обыкновенную цену воспоминаний или же являются публицистическими произведениями, где автор, иногда из-за гроба, доканчивает споры со своими политическими противниками. Мы, марксисты, поставлены впрочем при этом в более выгодное положение, чем наши буржуазные предшественники; у нас есть то, чего у них не было, есть метод, есть ключ к объяснению всяких событий, случились ли они вчера или три тысячи лет назад. Среди нас если и возможен спор, то только о правильности применения этого метода. Такие споры возможны конечно и по поводу объяснений, которые читатель найдет дальше в этой книжке. Но поле нашего спора будет тесно очерчено требованиями марксистского метода. И читателю придется считаться главным образом с тем, что незакончившемуся событию не может быть дано законченного изображения. Новые повороты нашей исторической дороги могут выдвинуть новые стороны Октября, которых мы не замечали раньше, и отодвинуть в тень то, что вчера нам казалось самым главным.
При всех этих поворотах не изменится конечно одно: на какую точку зрения ни встань, Октябрь всегда останется Великой русской революцией. Что это значит — льстивый титул, какой в старину давали царям; Петр «Великий», Екатерина «Великая»? Нет, на этот раз в слово «великий» можно вложить определенный смысл. Революции кончаются либо низвержением старого порядка, либо его уступками тем, кто требует нового: старое от нового откупается. Когда наши буржуазные противники имели перед собою в будущем революцию 1905 г. и видели ее неизбежность, они молили своего бога об одном — чтобы это была революция второго из описанных типов, а не первого. Для ясности они приводили даже цифры: пусть это будет 1848 г., говорили они, а не 1789. Вот эти две цифры и дают хороший случай объяснить, в чем разница между «великими» и «невеликими» революциями.