— Что такое это, дядя Илья?
— Ничего: лед ломается! Как сильный ветер, он всегда так…
Эту ночь Андрею плохо спалось. Жутко было слышать бурю над самой своей головой. Под овчинным одеялом, правда, было тепло. Но ветер так сердито гудел и стучал парусом, прибой так свирепо шумел где-то очень близко, что невольно закрадывалась тревога и становилось как-то не по себе. То-и-дело раздавался угрожающий грохот. Это трескался припай. Лед под карбасом порой вздрагивал от каких-то отдаленных, но тяжелых ударов.
XIX
Приходится ждать!
Утром ветер разбушевался еще больше. Поморы долго лежали под теплой овчиной. Никому неохота была вылезать. Да и делать было нечего.
К полудню пожевали всухомятку хлеба. „Зуйки" попытались развести огонь внутри карбаса, прикрыв „печку" щитами и шкурами оленей. С большим трудом удалось выкипятить котелок воды. Сидя согнувшись, выпили тюленебойцы чаю, закусили баранками и сухарями и снова заползли под овчину.
Андрей удивлялся, как те самые поморы, которые на работе могли обходиться вовсе без сна, теперь спокойно спали весь день, как ни в чем ни бывало. Никто из них не выражал ни досады, ни нетерпения. Они вели себя так, как-будто время остановилось для них или вообще не имело никакой цены.
На другой день повторилось то же самое. Ветер ревел, а поморы продолжали невозмутимо лежать на дне, сделав короткий перерыв для обеда. Иногда то тот, то другой вылезали из карбаса, чтобы немного размять онемевшие члены. Но ревущая буря вскоре снова загоняла их под овчину.
— „Долго ли будет эта непогода?" — спросил Андрей Илью, с досадой пожимаясь от ветра.