И старики и дети были сыты, но не было ни у кого обычного в этих случаях веселья.
Все женщины собрались в землянке Уаммы. На полу посреди жилья сидели с каменными лицами Огга, Уамма и другие женщины. Перед ними была вырыта продолговатая неглубокая ямка. Свежая земля, откинутая в сторону, лежала рыхлым валом.
У стены сидели другие матери и молча глядели на два меховых свертка на дне могилки.
В это утро умерли девочка и мальчик — сын Уаммы и дочь Огги.
Трупики положили рядом и начали засыпать землей. Могилка была так мелка, что детские тела покрылись только тонким слоем земли.
Вместе с ними закопали берестяную чашку с орехами, заботливо положили рядом круглый камень — разбивать скорлупу. Поставили деревянную миску с водой. Когда тени умерших захотят пить, они смогут это сделать, не выходя из могилы.
Прежде чем положить детей в могилу, Уамма сняла ожерелье и надела его на шею своему Лаллу.
Три старухи сидели над могилкой. Это были Мать матерей Каху и еще две.
Каху сидела, скрючившись, на земле, и старческие губы ее шевелились. Она бормотала невнятные слова. Одна из старух держала пук можжевеловых веток. От времени до времени она протягивала одну из них к очагу. Ветка вспыхивала, и старуха передавала запылавшую хвою Каху. Та махала веточкой над могилкой, и ароматный запах горящего можжевельника распространялся по землянке. Когда ветка сгорала, Каху кивала, и та же старуха зажигала новую ветку, а другая высыпала из мешочка горсть серых угольков. Каху кидала их на могилку и пришлепывала ладонью к земле. Крючковатый нос ее почти упирался в подбородок, седые космы спадали по плечам.
Потом Каху обошла вокруг землянки и окурила ее можжевельником.