Карльтон исходил всю Великую равнину, начиная от долины Красной реки на севере и кончая пустынными техасскими степями на юге.
Всюду, где бы он ни был, он присматривался к свойствам почвы и на ходу делал летучие анализы. И всюду он видел, что фермеры сеют только мягкую пшеницу, одни красную, другие белую. Он видел, как они терпели неудачу, разорялись дотла и уходили куда глаза глядят. За сравнительно короткий срок до четверти миллиона поселенцев должны были покинуть Канзас.
Карльтон рассеянным взглядом смотрел на это бегство и неожиданно вспомнил меннонитов. Эти люди и не думали уходить из Канзаса, они строили себе прекрасные дома. Карльтон видел, как они собирали по тридцати бушелей с акра твердой пшеницы, в то время как вокруг них от недорода царили нищета и разорение.
Он подружился с меннонитами, забрасывал их вопросами, которые они плохо понимали, не отходил от них ни на шаг.
— Но эту пшеницу… — он надкусывал твердые красные зернышки, — где вы ее взяли? — приставал он к сектантам.
— Эту пшеницу испокон веков сеяли наши предки. Называется она турецкой, — сообщили они Карльтону.
Оказывается, их деды привезли ее с собой из Таврической губернии. Когда они уезжали из России и садились на пароход, каждый глава семьи имел с собой около бушеля этой пшеницы. Она являлась для них величайшей драгоценностью. Вначале мельники отказывались принимать пшеницу меннонитов, так как их жернова не могли ее размолоть; потом были построены специальные мельницы для этой пшеницы.
Карльтон снова вернулся к своим опытам, порыскал по полям, просмотрел записи и обнаружил, что некоторые из твердых сортов русской пшеницы устояли лучше других. И он перенесся воображением за тысячи километров, на безбрежную черноземную полосу южно-русских земель. Весь мир должен стать его лабораторией!
IV. В далекой России
В июле 1897 года Карльтон уехал из Вашингтона в восточном направлении, держа путь на Россию.