Миша переполз к противоположному колесу. Заросшая сухим вереском поляна с бесконечным рядом огромных, аккуратно выложенных продолговатых холмов простиралась перед ним, щедро облитая лунным светом. Тут уже никого не было.
— Эй, пехота, сколько их там, в могиле? — спросил Миша.
— Ты жив? Дело! Вроде трое, — откликнулся пехотинец.
Над могилой вспыхнул дрожащий огонёк. Точно стая синичек, цвикнул над Мишиной головой веер пуль. Переждав конец очереди, продолжили разговор.
— А четвёртый?
— Четвёртый, сука, вроде ушёл.
Ещё пятеро раненых, должно быть пережидавших стрельбу, выбрались из кузова.
— Расползайся в разные стороны, расходись, кто куда может, хоронись лучше! — командовал им Миша, стараясь из-за своего колеса уловить момент, когда немец высунется из могилы, чтобы дать очередь.
Но немец стрелял искусно и ловко. Уже давно пробил он шину где-то над Мишиной головой. Машина накренилась. Пули нет-нет, да и клевали стальной обод и со стоном рикошетили от него.
— Разбредайся, черти! — крикнул пехотинец из-за своего пня.