— Партбилет! А беспартийные что? Чай, все мы — советские люди. Пленный-то тут при чём? Он оружие сложил. Вон Сибирь верно говорит: до вожаков бы их добраться.
— И доберёмся, а что?
— Итти-то, ох, далеко!
И старшина в ответ на это уверенно прохрипел с печи:
— Дойдём, лишь бы они в какую щель, гады, не запрятались, уж мы весь Берлин перевернём, а сыщем, уж мы…
Внизу послышался шум распахиваемой двери, и вместе с облаками морозного пара, с острой струёй чистейшего, пахнущего снегом воздуха влетел в избу чей-то выкрик:
— Эй, из седьмого лыжного люди есть? Майор скомандовал строиться!
Старшина на полуслове оборвал свою речь. Лыжники стали собираться, подпоясывались, затягивались, завязывали тесёмки балахонов. При свете фонарика они хозяйственно собрали остатки новогоднего пиршества, свернули их в дарёное полотенце и оставили женщине.
— Угощайся, молодуха, нам это ни к чему.
Обладатель кисета протянул его раненому: