— «Что ты, добрый конь, спотыкаешься? Аль не слыхивалъ свисту соловьинаго, шипу змѣинаго, рявканья звѣринаго?» — Да какъ выхватитъ тугой лукъ, какъ наложитъ на его тетивочку калену стрѣлу, какъ пуститъ въ Соловья-разбойника… Попалъ ему въ правый глазъ, сшибъ его съ дерева на сыру землю, наскочилъ на него и давай его крутить да вязать, къ сѣдлу какъ звѣря приторачивать. Самъ сѣлъ на коня и поѣхалъ дальше, какъ ни въ чемъ не бывало.
Ѣдетъ — ѣдетъ онъ дубровою темною, дремучею, наѣзжаетъ въ лѣсу, на полянѣ на хоромы Соловья-разбойника. А и дворъ у Соловья былъ на шесть верстъ, а около двора желѣзный тынъ, а на каждой тынинкѣ по маковкѣ, а на маковкѣ по головушкѣ, тѣхъ самыхъ богатырей, что пытались проѣхать въ Кіевъ дорогою прямоѣзжею.
Завидѣли издали Соловьевы дочери, что ѣдетъ кто-то къ ихъ хоромамъ. Стали говорить между собою:
— «Ѣдетъ къ хоромамъ нашъ батюшка, везетъ съ собою чужого богатыря — будутъ всѣмъ намъ отъ него обновы».
— «Что вы, ослѣпли, что-ли? — говоритъ имъ Соловьева жена. — Развѣ не видите, что сюда ѣдетъ чужой богатырь, вашего батюшку въ торокахъ везетъ! Собирайтесь всѣ скорѣе, сзывайте моихъ зятевей любимыхъ, нападайте на чужого богатыря!»
Обернулись Соловьевы дочери черными воронами, а зятья его — хищными коршуньями, налетаютъ на Илью Муромца, хотѣли его расклевать, на части разнесть, волкамъ въ снѣдь разбросать. Да Илья-то ихъ принялъ по-своему: каждому спѣла послѣднюю пѣсню его стрѣлочка каленая. А потомъ поѣхалъ Илья на хоромы разбойничьи, все въ нихъ побилъ, поломалъ, конемъ притопталъ и съ землею сравнялъ. Сравнялъ — и поѣхалъ дальше къ Кіеву, дорогою прямоѣзжею.
Въ, славномъ стольномъ городѣ во Кіевѣ, у ласковаго князя Владиміра, у Владиміра Краснаго Солнышка, былъ свѣтлый радостный пиръ, для дружины храброй, для бояръ, для князей, для славныхъ кіевскихъ могучихъ богатырей.