— Осиротели мы с тобою, Федя! — почти вполголоса произнесла царица и еще ниже наклонилась над столом.
— Матушка, не сидится мне, не живется в моих царских палатах. Без батюшки пуст высокий терем, — сказал царь Федор упавшим голосом. — Куда ни оглянусь, везде отец мне мерещится… Все голос его слышу… И страх, такой страх берет, как подумаю, что мы теперь без него заведем делать!
— Осиротели мы, руки от дела отпадают! Моченьки моей прежней нет! — шептала царица, беспомощно покачивая головою.
— А я-то шел к тебе помощи просить!.. Утеху у тебя найти думал! — горестно воскликнул несчастный юноша, закрывая лицо руками.
Но дверь скрипнула, царица Мария и царь Федор поспешно оправились и приняли обычную царскую осанку, хотя красные, распухшие от слез глаза царицы выдавали ее тяжкое горе. Вошел старый стольник царицын с низким поклоном и возвестил о приходе князя Василия Шуйского.
Через минуту вошел и сам князь, истово и чинно перекрестился на иконы и, отвесив земной поклон царю и царице, стал у стола, поглаживая свою жиденькую бородку и помаргивая своими маленькими хитрыми глазками.
— Что скажешь доброго, князь Василий Иванович? — обратилась царица к Шуйскому.
— Благодаренье Богу! Дурных вестей не приношу, великая государыня. Надеюсь, что с Его святою помощью мы одолеем дерзкого врага и посрамим и после великой нашей скорби возрадуемся и возвеселимся!.. Вся Москва теперь уж присягнула вам, великим государям, всюду целовали крест по церквам с великою радостью, и во всем городе спокойно. От патриарха также повсюду разосланы крестоцеловальные грамоты, и думается мне, великий государь, что надо бы…
Шуйский, как и всегда, с трудом выражал свои мысли. Царица нетерпеливо обратилась к нему:
— Да говори скорее, князь, что надо бы теперь царю Федору?