«Потом? Что было потом?» — спрашивал себя юноша в полудремоте. И ему вспомнился тот чудесный весенний день, когда его впервые увидал боярин Федор Романов и выпросил себе у князя Черкасского. «Дай мне мальчишку, он шустрый, грамотный, пусть во дворце моем растет, а там в дьяки либо в приказные его пристрою…»
— И хорошо жилось на романовском подворье! — вслух произнес Григорий. — Не то что здесь… Здесь как в могиле… Как в сырой земле… Здесь душно! Давят эти стены, нет воли разгуляться силе молодецкой! На коня бы сел, вихрем бы по полю носился, копье бы в руки! С врагом бы переведаться, на Бориса окаянного рать бы повести… Ох, Господи! Неужто сгинуть придется здесь?
И юноша кутает свое крепкое, здоровое, молодое тело в овчину и жмется от холода на жестком ложе.
— Да нет же, быть не может! Ведь не сам я сюда зашел, не доброй волею надел на себя рясу черную… Мне ли носить ее, когда во мне кровь кипит, когда черные очи мне краше звезд кажутся и сами руки меча просят, а плечи широкие да грудь высокая — брони воинской!.. Нет, не волею я сюда зашел, в эту келью тесную!..
И юноша припоминает, как однажды на романовском подворье, в то время как он подметал широкий боярский двор, к нему подошел нищий и сказал тихим шепотом:
— Не дело царевичу двор мести!
Григорий выронил метлу из рук и посмотрел на нищего в испуге.
— Ступай за мной, — сказал ему нищий. — Я к тебе за делом пришел…
И Григорий пошел, и в темном углу боярского сада нищий подал ему крест золотой с каменьями и сказал:
— Носи его на память об отце своем… Это тебе его благословенье… Да знай еще: тебе приказано немедля бросить службу у бояр Романовых…