— Что это с боярином? Уж не убился ли он? Не ранен ли? Господи!..
— Нет, матушка боярыня! Бог милостив! — отвечал дворецкий. — А только видели мы, что сумрачен вернулся с полевой потехи.
— Да говори скорее, что ты знаешь!
— Кречета свово любимого…
— Ну, что там?.. Упустил?.. Ветром отнесло, что ли?
— Нет, матушка боярыня, сам своей рукой убил!
— Кто? Федор Никитич?! Своего любимого Стреляя?.. Быть не может!
Дворецкий хотел пояснить и подтвердить свое сообщение, но на лестнице послышались шаги, и боярыня не вытерпела, бросилась к двери. Дверь отворилась, и на пороге появился Федор Никитич. Он был все в том же полевом кафтане, в котором выехал на охоту. Лицо его было сумрачно и бледно. Движением руки он дал знать, чтобы челядь покинула терем.
Ксения Ивановна подвела к нему детей. Федор Никитич молча поцеловал их и сказал:
— Пусть мама их возьмет! Пускай идут, играют.