И Михаэль выскочил на крыльцо и крикнул Прошке:
— Кто за калиткой? С кем ты там переговаривался?
Прошка, видимо не ожидавший этого окрика, отвечал ему с некоторым смущением:
— Монахиня какая-то больная… что ли? Дохтура спрашивает… Так я сказал, что дохтур спит еще…
— Сейчас же верни ее… впусти ее немедля! — еще громче и еще решительнее крикнул Михаэль.
Прошка повернулся к калитке, отпер ее, крикнул что-то, махая рукою, и минуту спустя, действительно, впустил во двор монахиню.
— Вон на крылец ступай! — указывал он ей, отгоняя от нее собак.
Монахиня, еле передвигая ноги, с видимым усилием поплелась к домовому крыльцу, на котором стоял Михаэль и внимательно и подозрительно в нее вглядывался.
— Ужели не узнал меня? — прошептала монахиня, взобравшись на крыльцо и низко кланяясь Михаэлю.
— Алена Михайловна! — чуть не крикнул юноша. — Как попала ты сюда?