Боярин Иван Михайлович глянул ему вслед с презрительною улыбкой.
— Белоручка! — проговорил он желчно. — Ему бы все только жемчугом по бархату низать! В кровях омываться — не наше дело… Пусть это другие делают за нас, а мы придем потом и им на шею сядем…
— Так все готово? — перебила его царевна.
— Все совершенно… Надо вот еще проверить список, чтобы какой ошибки не было… А там приказывай: когда вершить дело?
Он вынул свернутый столбцом список намеченных жертв — страшный, кровавый список смерти! — и подал его царевне.
Софья развернула его и быстро пробежала глазами. Ни одна жилка не дрогнула в лице ее, когда пред нею стали длинною вереницею проходить эти лица, обреченные на казнь, быть может предназначенную им даже на завтра…
В голове ее даже не шевельнулась мысль о том, что в ту минуту, когда она держит в руках этот страшный список, имена, написанные в нем, еще «не звук пустой», а живые люди… Что они дышат, существуют, радуются жизнью, пьют жадными устами от ее кубка, любят, надеются, окружены семьями, женами и благами земными, — что они менее всего озабочены тою душой, которую она готовится вырвать из их тела!..
— А где же тут Гутменш? — спросила Софья у Милославского.
— Он не внесен… Я думал, что тебе он люб — не то, что дохтур Данила!
— Нет, нет! Обоих… Гутменшу тоже слишком много известно… Надо его молчать заставить…