Увидел царь, что не хочет сын царствовать, разгневался и с горя чуть не помер; да и не диво, другого сына у него не было и некому было оставить царство. Задумал тогда царь такое: решил он про себя, что заставит сына полюбить все мирское и возьмет царевич и [335] венец и царство. Поселил он его в прекрасном дворце, а в услужение приставил тридцать тысяч красивых да милых девиц; мужчин там не было, одни девы; они укладывали его в постель, служили ему за столом, по целым дням были с ним, пели ему, плясали перед ним и как умели потешали его по царскому приказу; но и они не могли сделать царевича сластолюбивым; остался он целомудренным и жил строже прежнего. Жил он по-ихнему свято; был юноша строгий; из дворца никогда не выходил, мертвых не видывал и никого, кроме здоровых; не пускал к нему отец людей старых и расслабленных.
Случилось раз, что ехал этот юноша по дороге и увидел мертвеца; ничего такого он не видел, а потому и испугался.
«Что это такое?» – спросил он тех, кто был с ним.
«Мертвец», – отвечали ему.
«Как, – сказал царевич, – разве люди умирают?»
«Да, воистину умирают», – отвечали ему.
Ничего не сказал юноша, задумался и поехал вперед. Проехал он немного и повстречал старика; еле он двигался, ни единого зуба не было у него во рту, растерял он их от старости.
«Что это такое? – спросил опять царевич. – Отчего не может он ходить?»
Отвечали ему те, кто был с ним:
«От старости не может он ходить, от старости зубы растерял».