Прозвище — не имя. Имя дают мать с отцом, когда ещё ничего про своего ненаглядного сыночка не знают, что за человек из него вырастет. А уж прозвищем люди награждают, когда видно, кто чего стоит. Как прилипнет меткое словечко, так его и не отдерёшь.
Вот, скажем, Ферду Маслока из Жабкова прозвали Пропади-работкой. И оказалось ему это прозвище впору, словно по мерке сшитое.
Жил Пропадиработка в шахтёрском посёлке и, как все мужчины этого посёлка, что ни день спускался в клети глубоко под землю, где только и свету, что от шахтёрской лампы.
Спускаться-то он спускался. А вот чтобы кайлом долбить, уголёк в забое вырубать—этого он, сказать по правде, не любил. Бывало, у других забойщиков ещё только плечо разойдётся, рука размахнётся, а Пропадиработка уже присел на кучку угля отдохнуть.
— Эй, — окликают его товарищ — ты что дремлешь, работа стоит!
— Пропади работа, — отвечает Пропадиработка. — пропади она вся пропадом, хоть бы её и не бывало!
— Так зачем же ты за кайло держишься? — спрашивают его товарищи.
— Да жена ругается, когда на хлеб не заработаю, — говорит Пропадиработка. — Вот кабы на меня богатство свалилось, я бы, ясное дело, работать не стал. Лежал бы весь день на перине да под периной и жевал рогалики с маслом, закусывал бы окороком, запивал бы сливянкой. Только нет у меня счастья!
Услыхал как-то его слова седоусый Сембол, самый старый шахтёр на шахте, и засмеялся.
— А ведь я тебе, Ферда Маслок, могу посоветовать, как такого счастья добиться.