— Нет. Я пишу, как отдельные сочинения, например, «Радость», «Голодный город», «Прощанье». Пишу, потом дополняю, переделываю. Это помогает мне в длинные зимние вечера.
Я хорошо понимаю Веру. Мне дневник тоже помогает.
— Про что же ты писала в сочинении «Радость»?
— Про елку. Даже не верилось, что она может быть у нас в Ленинграде.
В перемену, у топящейся печки читаю листочки под заглавием «Голодный город», данные мне Верой.
«… Таким был только один день, но он запомнится мне на всю жизнь. Я шла за хлебом. В городе было тихо, очень тихо. На панели лежат навзничь два трупа, один в нескольких шагах от другого. Они будто упали, обо что-то споткнувшись. Кто они? Чужие друг другу люди или муж с женой?.. Тихо падают крупные снежинки. Много снегу в складках одежды мертвецов. Пройдет час, другой, и снег скроет их от людских глаз. Стою в очереди. Снег давно перестал падать, и светит солнце. Зачем оно светит? Оно ведь сейчас не может согреть этого ледяного царства. Даже вода застыла. Вот там, у крана для поливки улицы, образовался целый каток. Люди идут с пустыми ведрами. Они ищут воды, а мы ждем хлеба. Мимо едет повозка, на ней трупы. С телеги свешивается голова мертвого мальчика: хорошее лицо, густые ресницы и широко раскрытые глаза. Мне становится жутко. Хочу домой, но одной идти страшно. Иду с какой-то женщиной. Этот день, мне так кажется сейчас, был самым ужасным в Ленинграде».
Хорошо, что дневник Веры я прочла в школе. Я должна ей помочь поверить в будущий день.
Жду ее в коридоре первого этажа.
Там так темно, что дети, проходящие мимо, меня не замечают.
Вдруг слышу голос Веры: