— Можно здесь посидеть? Я совсем застыл.
— Можно, придвиньтесь к огню и снимите обувь: так скорее согреете ноги. Но почему вы в этот час в школе?
— Дома тяжело, никого нет.
Лицо худое, заостренные черты и темные тени. Мы молчим, и вдруг он спрашивает:
— Скажите, какие признаки дистрофии?
Мне ясно: он думает о своей смерти. Стараюсь дать его мыслям другое направление, но это очень трудно. Он просидел со мной до 9 часов вечера.
16 февраля 1942 года
Аня сидит в классе с каким-то просветленным лицом.
— Аня, ты сегодня какая-то совсем другая, — говорю ей в конце урока, закрывая журнал.
Девочки смеются: