У дневальных новая забота — строго следить, чтобы к наступлению темноты все костры были погашены. Костер — для врага ориентир.
Грибы, ягоды манят детей в лес. А лес у нас большой: тянется на много километров. Сосны стройные, высокие, ели пушистые. Нога тонет в мягком зеленом мху. В лесу тихо-тихо. Дятлы стучат. Зяблики выводят свою простую трель. Иногда белка перепрыгнет с дерева на дерево или пробежит по мху, мелькая пушистым хвостом.
Грибов в лесу очень много. Темно-коричневые шляпки боровиков выглядывают из мха у самой дороги. В осинниках алеют шапочки красных грибов, а в болоте вырастают высокие подберезовики на тоненьких ножках, с маленькими шляпками.
Не пускать ребят в лес невозможно. Но и каждый поход в лес тревожит: дети могут заблудиться, выйти к запретной зоне, совсем близкой к фронту.
Еще беда, что многие ребята и учителя, как горожане, совсем не ориентируются в лесу.
Вечер. Быстро темнеет. В лагере нет старших девочек: Нади, Нины и Тамары.
Они ушли в лес давно и не возвращаются. Я волнуюсь. А тут еще из города приехала мать Нади и, естественно, беспокоится больше меня.
— Маруся, пойдемте cо мной на розыски, — говорю я нашей технической служащей, знающей лес вдоль и поперек. Маруся боится леса ночью, но показать этого не хочет.
— Нельзя, — говорит она. — Фашисты услышат, как мы аукаем, и заберут нас в плен.
Матвей Афанасьевич тоже против того, чтобы мы шли на розыски.