— У меня еще нет места. А маму я посадила с детьми Анны Ивановны, — высовывая голову в окно вагона, говорит всегда бодрая Петровская.
Всем очень грустно, на сердце тревога, но все ее таят в себе.
— Ничего, в тесноте, да не в обиде. Вот поезд тронется, и мы разместимся, — раздается чей-то успокаивающий голос.
Заглядываю в окно: мест в вагоне абсолютно нет, всё занято тюками и людьми.
Погрузка прошла в образцовом порядке: без толкотни и споров. Вот здесь, в дачном вагоне, наши учителя 232-й школы. Мы, провожающие, не хотим оставаться праздными: бегаем к кипятильнику и наполняем водой чайники и бидоны отъезжающих, покупаем им в буфете булки и лимонад. День жаркий и дети в вагонах уже пищат:
— Пить, мама, пить хочется!..
Даются последние поручения, кругом слышны слова напутствия.
— Мы непременно встретимся! — громко говорит пожилая учительница.
Но вот окна вагонов медленно плывут вдоль платформы. В них мелькают белые платочки, руки, поднятые в приветственном жесте… И мы идем, ускоряя шаг.
Проводили. Скольких еще придется провожать! Но вспоминаю слова: «Мы непременно встретимся!» — и становится легче.