Город с нее виден, как на ладони. Помню, как учитель местной школы, стоя на крыльце, показывал нам место, с которого в 1919 году белые смотрели на Петроград и считали, что он будет в их руках через несколько дней. Не вышло тогда, не выйдет и сейчас…
Через полтора часа обстрел прекратился, и жизнь пошла своим чередом: двинулись трамваи, приехала ремонтная лестница для починки линии троллейбуса, улица наполнилась прохожими.
Под ногами хрустят стекла, так как окна домов на четной стороне Невского выбиты. Дворники спешно метут улицу, убирая осколки. На улице Дзержинского продолжаю свой путь по осколкам хрустящего под ногами стекла.
У дома, где я живу, толпа. Под ногами стекла, кирпич, штукатурка. Над аркой ворот зияет огромная дыра: снаряд попал в лестничную клетку. Всего их три попало в наш дом. В моей квартире пострадала комната Бориса. В ней жил и Сережа до отъезда на фронт. Все вещи засыпаны стеклом и штукатуркой. Тяжелую дверцу шкафа воздушной волной бросило на кровать.
Начинаю уборку комнаты. Где-то сейчас Борис? От него было всего одно письмо.
Сережа ушел на фронт со стрелковым батальоном, и я о нем тоже ничего не знаю.
Новый обстрел прервал уборку. Я уже хорошо понимаю, что при полете снаряда совсем другой свист, чем при падении бомбы; он слышен, когда снаряд летит над нами. Это «перелет», а затем вдали страшный грохот взрыва и шум падения обломков.
Наш город стал фронтом. Сегодня дом стоит, — завтра его нет. Сегодня мы живы, работаем, а что нас ждет завтра, — да зачем завтра? — еще сегодня, через час, через минуту, — никто не знает…
Но не об этом надо думать сейчас. Надо работать, работать не покладая рук, как работает вся страна.