Мы прощаемся. Мне тоже хочется плакать в этих стенах, где столько молодых искалеченных тел. Но этого нельзя себе позволить. Надо не плакать, а ненавидеть тех, кто породил эту чудовищную войну…
Вечером Андрей обращается ко мне:
— Попросите того, кто играет на рояле в коридоре, сыграть что-нибудь серьезное, классическое.
Я иду к пианисту и передаю просьбу. Это легко раненый. Он подходит к Андрею, а затем возвращается к роялю и играет.
Когда свет уже погашен и я обхожу палату перед уходом из госпиталя, Андрей говорит мне тихо:
— Я думаю, пианистом можно быть и с протезами.
В командирской палате лежит раненый юноша-лейтенант — Леонид Белов. У него высокая ампутация левой ноги и ранение в живот. Больной очень раздражителен, он кричит на сестер; попадает и мне. Угодить ему невозможно. Я слышу, как врач говорит ему, имея в виду меня:
— Нельзя так кричать, — человек пожилой, работает добровольно.
Идут приготовления к ночи. Сестры разносят лекарства, делают впрыскивания. Я подхожу к больному, чтобы поправить подушки. Раздраженный голос:
— Вы пожаловались на меня врачу?