Оля подходит ко мне, держа в руках толстую папку. Она чем-то взволнована: на щеках горят два ярких пятна.
— Как вы думаете, ничего, если я проведу в наших палатах небольшую беседу и покажу фотографии?
Я удивленно смотрю на Олю. До сих пор она занималась только уходом за ранеными. Всё остальное она считала «не настоящим делом».
— Беседу? А о чем?
— О Ленинграде. С того вечера, как горели «Американские горы», раненые не перестают говорить о нем: его улицах, зданиях. Я хочу рассказать им про наш город. Папа мне дал интересные фотографии, рисунки, открытки.
— Это очень хорошая мысль, — говорю я. — Надо получить разрешение политрука.
Разрешение, конечно, было получено.
— Мне только страшно начать! — говорит Оля. — Пойду сначала в палату, где лежат молодые казахи. Я им читала Джамбула, и они просили меня еще почитать. А вы из палаты уйдите; при вас мне труднее говорить. Только помогите мне начать.
Вхожу в палату:
— Товарищи, Оля, которую вы все хорошо знаете, принесла фотографии. Она хочет показать их вам и рассказать о Ленинграде.