Затем иду в булочную за хлебом. Хлеб и продукты покупаю себе и Марии Николаевне Ефремовой. При ее зрении ходить по темному городу немыслимо, да и сил у нее мало.
Я тоже хожу с палочкой, — это как-то надежнее сейчас.
К «ужину» опять топлю печурку. У меня есть еще настоящий кофе, и это большое счастье. Когда в этот час кто-нибудь заходит, то угощаю кофе, но хлебом угостить не могу.
Чаще всего приходит Таня и приносит читать письма. Она установила переписку со всеми нашими мальчиками. Таня осторожно спрашивает:
— От Бориса получали письма?
— Очень давно.
— Лучше, что его здесь нет. Он у вас худенький. Ему было бы трудно переносить голод. Мне вот очень-очень трудно: внутри всё болит…
— Знаешь, Таня, я тебе налью еще чашку кофе. И у меня остался вчерашний сухарик.
Я достаю половину сухарика, который должен служить мне завтраком, и кладу на блюдце чашки с горячим кофе.
— Неужели вы не съедаете дневной порции хлеба? — изумляется Таня, колеблясь, взять ли крохотный сухарик.