– Ах, это ты, Максим Созонтыч?
Катя приподнялась с кровати. Она была бледна, но и при бледности ее было видно, что она хорошенькая женщина.
– Я, Кагенька.
– Он, канальство, он, бедовое дело.
– Что же ты так давно не был?
– Нельзя было, Катя: я был болен.
Махилов говорил правду: он вышел из больницы накануне рекреации.
– Ах, ты, моя Катя! – Созонтыч подошел к Кате и поцеловал ее. Отец улыбался.
– Демьян Иваныч, отец Яков пришел, – раздался голос дьячихи, женщины здоровой, хотя и пожилой, с добрым лицом и веселой улыбкой.
– Хорошо, Татьянушка. Созонтыч, пойдем, отхватаем крестины. Смотри, хорошенько пой, своего крестишь!