Егор Иваныч недослышал. Он сидел, облокотившись на перила, и смотрел на реку…
— Егор Иваныч, поближе садитесь, — повторила хозяйка.
Молотов подвинулся и взял стакан. В улице там и сям выезжали крестьяне с боронами. Опять, как и вчера, повалило стадо. Как и вчера, тишь и благодать в воздухе. Но все то же, да не то: и в пении птиц, и в ворчанье самовара, и в легком плеске реки, и в воздухе, и в отдаленных голосах для Егора Иваныча пронеслось какое-то новое движение, как будто с души его поднялось что-то и вместе с вечерними тенями покрыло и реку, и сад, и кладбище. К Молотову обратились с вопросом. Он не к делу ответил:
— Не знаю, хорошо ли.
— О чем вы говорите? — спросили его.
— О нотах.
Все засмеялись.
— Что это с вами, Егор Иваныч? — сказала Лизавета Аркадьевна. — О чем вы думаете?
Егор Иваныч покраснел.
— Уж не влюбились ли вы? — спросила она, причем отец посмотрел на нее сердито.