— Кто же они? — допрашивала Надя...
— Не знаю, — ответил Молотов и пожал плечами.
— Они женщины! — сказала Надя...
В голосе ее было что-то поддразнивающее, насмешливое и в то же время грустно-тяжелое...
— Эти женщины не жили никогда, а прозябали только, кормились да хозяйничали, — сказал Молотов.
— Ну да, — ответила Надя коротко и ясно, — они кормились и хозяйничали...
— И вы тоже? — со страхом спросил Молотов.
— Тоже! — И быстро она наклонила голову, едва успев скрыть слезу, которая неожиданно набежала на глаза.
Опять наступило молчание. Молотов стал ходить по комнате. Он ходил нахмурившись, весь в волнении и недоумевая, что для ней настал какой-то жизненный переворот, что ее мучат крепкие думы, и ума приложить он не мог, как бы помочь ей, а помочь хотелось. «Тоже», — повторял он в уме ее слово, — это слово бесило его. Он остановился подле Нади.
— Вы не по летам умны, — сказал он.