– Дери сколько хочешь – мне все одно!
– Э, да ты молодец! – похвалили его товарищи.
Карасиное самолюбие ощутило приятное щекотание, и он продолжал врать:
– Меня хоть пополам раздери, не струшу!
– Полно, так ли?
– Ей-богу, мне нипочем.
– Ах ты, поросенок, – осадил его один из второкурсников, – а дирали ль тебя на воздусях?
– На воздусях? – спросил с недоумением Карась…
– Да, ты вот откушай этой похлебки, тогда и говори, что дерут – ведь не репу сеют.
Карась, сделавшись на несколько минут предметом общего внимания, думал: «значит, и мы не из последних?», но эту думу рефлектировала другая: «что это такое на воздусях? что-нибудь слишком жестокое, если меня пугают такой деркой?». Но сила последнего вопроса скоро была ослаблена тем, что он за несколько минут до ужина подслушал мнение нескольких второкурсников о своей личности. Они говорили: «Из новичка, кажется, выйдет добрый парень. Фискалить он не любит, порки мало боится, Жирбасу отлично съездил по голове. Из него выйдет порядочный бурсак, только следует пошлифовать его хорошенько. Мы и пошлифуем его!». Такие речи настроили Карася на доброе расположение духа. Он соображал так: «Все эти смази, волосянки, треухи и бутылочки есть не что иное, как шлифованье. Это меня испытывают они. Значит, надо держать ухо востро!». Он решился показать себя молодцом и уже взыгрался духом, намереваясь заявить среди новых товарищей свой характер, вполне достойный бурсака. «Что такое на воздусях? и какое еще предстоит мне шлифованье?» – когда эти мысли приходили ему в голову, он старался прогонять их тем, что «из него, вероятно, выйдет добрый парень». «Посмотрим, что будет!» – говорил он себе.