Докладчик, ненец Лабазов, просматривал, лежа на верхней висячей койке, листки своих записей. Всего два года назад Ефим Лабазов пастушил стада у местного кулака Ледкова. Свой, батрак. Советская власть дала ему возможность от каменного века уйти в учебу, в студенты Института Севера. Комсомолец. Восемнадцать лет от роду. Он не порвал с тундрой, он с весны кочует по родной Самоедской земле, чтобы объяснять коллективизацию, советскую власть, чтобы есть парное оленье мясо и пить теплую оленью кровь, без которых и до сих пор тоскует в Ленинграде.

Все повернули головы в сторону Лабазова. Не то от дыма, не то с трудом организуя растекавшиеся мысли, он щурил умные раскосые глаза, потирал ладонью скуластое лицо.

— От центра Самоедского округа Тельвисочной до Югор ского Шара 800 километров прямого пути, а я ехал по кривой, по чумам. Конечно, ездить приходилось пешком. В каждом чуме проводил беседу о коллективизации, — так» начал свой доклад Лабазов.

— При коллективизации, — говорил он, — в одно место соберется несколько кочевников, будет много рабочей силы. Одни станут добывать на озере рыбу, другие пойдут на морской промысел, а третьи будут пасти оленей Разделение труда даст многие выгоды. Только при коллективе можно обслужить стада ветперсоналом и спасти оленей от катастрофических, падежей. Только тогда станут доступными школа, больница, кредит, льготы. Если у оленевода сто оленей, то тридцать из них — ездовых быков, т е. 30 % стада. В коллективе же будет огромное стадо, число быков не составит более 8 % и, следовательно, остальные 92 % дадут больше дохода.

— Но кулаки и шаманы всякие сплетни пускают, и ненцы боятся. Проводить коллективизацию в тундре скучновато, — с горечью говорил докладчик. — Нужно еще очень долго разъяснять. Конечно, в обычном сельском хозяйстве коллективизация осуществляется вокруг трактора. Там всякая машинность. У нас в тундре машину к хвосту оленя не прицепишь. Но нам нужны невода, моторные боты, капканы, ружья. Бедняк и середняк поймут выгоду колхоза, нужно только еще разъяснять. В районе Второго тундрового Совета уже организовано два самоедских оленеводческих колхоза… Мы — самые отсталые, в нашем районе еще очень велика сила шамана, но и наша земля постепенно через колхозы придет к лучшей жизни, к социализму.

— Вы хотите делать новую тундру! Этого не может быть! — крикнул член Совета, старик. — Олень от оленя отличается. Нет оленя похожего в точности на другого, всякий на свой лад построен. Как же объединить ненцев, когда мы все разные: я промышлять хочу, а другой валится спать…

— На Вайгаче, — перебил Гавря Тайбарей, — артель организована. Так уж драка была…

— Пьяные везде дерутся, — вставил Лабазов. — Мало ли где случаются драки.

— Отец с сыном не уживаются, делятся, а как можно многим вместе собраться? — сказал случайно присутствующий кулак, до сего молчавший. — Мне нужно к Новой Земле итти, другому к Варандеи, третьему на Урал. Как мы можем вместе? И неизвестно: куда глядит сова, куда пойдет песец!

Тогда в защиту колхоза высказался бедняк Никон, горячо приветствовала коллективизацию член РИК’а самоедка Клавдия, чей чум стоял тут же подле избушки Совета, и говорил то по-русски, то по-самоедски Игнатий Талеев.