Рано поутру Карачей-брат так сказал: «Ехать надо!» Олешек пригнал. Запряг. Мы съямдали. К вечеру остановились.
Тут Лаптандер на минуту остановился и несытыми глазами робко скользнул по куче омулей.
— Так ямдали всю зиму долгую, — начал он снова.
Как-то однажды Карачей-брат сказал: «Стоять будем!
Сегодня я сам налегке вперед поеду». Олешек пригнал. Запряг. Поехал. Целый день вести о нем нет. К вечеру вернулся. «Тасиниев-братьев чум невдалеке», — сказал.
Впереди плоская земля, три чума видать. К вечеру доехали. У этих трех чумов наш чум поставили.
Здесь жили мы долго.
Лето стало. Как-то однажды Тасиний — старший брат — так сказал: «В это время линных гусей очень много. Гусевать надо». Мы все пошли. «Карачей! Гусей смотри по речной долине!» Мой брат Карачей ушел гусей смотреть. Три Тасиния к нартам его подошли, лук его смотреть стали, лук из чехла вытащили, на землю уронили, поднять стараются, не могут. Тасиний — старший брат — так оказал: «По беде мы сюда пришли. Карачей придет, что скажет?»
Малый Тасиний так сказал: «У брата нашего Карачея ум широковатый, быть может ничего не скажет». В уме своем я так говорю: «Я бы, если была б мужчиною, одна как бы не подняла». К нартам подошла, лук подняла, в чехол запихала — легковатый. Карачей-брат пришел — «Гусей в долине очень много». Гусей мы окружили, гусей мы убили во множестве. Карачей-старший брат стрелу с зазубриной на вязке пускает. Каждый раз как пустит, с десяток гусей накалывает. Гусей на нарты сложили, в чум свезли.
Небо осенним стало. Небо зимним стало. Всю зиму долгую мы живем. Диких хоров промышляем. Хоров очень много. Всю зиму долгую их не съедаем, все лето долгое их не съедаем.