Прощаясь с Кузнецовым, я спросил его московский адрес. Кузнецов затруднился сообщить, забыл: человек живет не в уюте, а в пятилетке. Его помощник прораб Асташенко недавно окончил Московский университет, пришед туда по выдвижению из рядовых красноармейцев.
О полярных геологах, променявших столичные квартиры на промозглую угрюмость тундр, на ежечасный риск жизнью, как и о краеведе Прокофьеве — человеке с астмою, без двух ребер, около пяти лет кочующем по крайнему северу в разобщении с женою и детьми — надо писать героические повести. Ибо это они исследуют «белые пятна» тундр, наносят геокарты, составляют грамоту, находят ископаемые.
А у ручья за это время возникли дома рабочих, специалистов и администрации. Обшитый новым тесом полуразрушенный шалаш гидрографа Морозова выглядел омоложенным. Дома сооружались в расчете на ветры и стужу. Пол делался так: на полуторавершковые доски настилался толь, по толю — в две четверти — слой земли, поверх — снова полуторавершковые доски.
Жилые постройки экспедиции были собраны в десять дней. Из холодных палаток люди переселились в постоянные жилища. Затем появилась баня, конюшня, слесарно-кузнечная мастерская, торговый ларек, склады для обмундирования, продовольствия и взрывчатых веществ.
Заговорила радиостанция, связав остров с материком.
Спустя месяц поселок принял жилой вид. От дома к дому протоптаны тропинки; колокол у склада регулярным звоном размеряет напряженный труд по сменам. По вечерам окна домов горят отблесками солнца. Гармонь наигрывает боевые марши.
Жизнь, какою зажили здесь люди, не отличается от жизни рабочих поселков ударных строительств.
Человек со стороны не поверил бы, что всего тридцать дней назад на этом, как теперь казалось, хорошо обжитом месте, была девственная тундра. Но стоит подняться на ближайший холм, глянуть на необъятные просторы неба, воды и плоской тундры, чтобы остро почувствовать: мир отодвинут за горизонт. Нам, жителям русских деревень, привыкшим к шуму лесов, — не по себе от безмолвной тишины, разлившейся повсюду вне поселка.
Мыс Раздельный после операции лежал развороченным.
С него содрали наносный слой глины, суглинков, трухлявого известняка и обнажили мышцы свинца и цинка с пучками тонких прожилок. В построенной вышке день и ночь бурили пласты. Твердость пород вскоре заставила перейти к бурению алмазами.