У собаки создавали различные временные связи. Она привыкла к тому, что электрический свет, стук метронома и множество других раздражителей связаны с пищей. Едва, однако, прекращали ее кормить, продолжая попрежнему сигналы, у собаки наступала сонливость, она засыпала. То, что прежде возбуждало животное, теперь тормозило его, вынуждало организм задерживать реакцию.
Всюду, где ученый встречал торможение, он наблюдал и сон. Все говорило за их единство.
Двадцать лет он молчал, хотя истина, казалось, была в руках у него.
«Быть уверенным, что открыт важный факт, гореть желанием оповестить о нем мир и сдерживать себя неделями и годами порой. Вступить в борьбу с самим собой, все силы напрячь, чтобы разрушить плоды тяжелых исканий, и при этом молчать, ждать, пока не испробованы все про тиворечащие гипотезы, — какой это мучительный подвиг!..»
Павлов мог бы повторить это признание Пастера.
— Послушайте, — обратился Павлов однажды к сотруднику, — вы утверждаете, что сон и торможение тождественны. Прекрасно, допустим…
Сотруднику оставалось только плечами пожать, ничего подобного ему и в голову не приходило.
— Я вам этого не говорил…
— Не все ли равно, — перебил его ученый. — Ну, так вот… Как примирить это с тем, что в одном случае не торможение, а то, что обычно ведет к возбуждению, вызывает вдруг сон?
Вопрошаемый мог свободно промолчать, ученый все равно его не слушал.